Иван Павлов вошёл в историю как создатель науки о высшей нервной деятельности и первый российский нобелевский лауреат. Однако его биография — это не только череда научных триумфов, но и пример сохранения гражданского достоинства в эпоху великих потрясений.
Будущий академик родился в Рязани в семье священника. Окончив духовное училище и семинарию, он изменил жизненный путь под влиянием книги Сеченова «Рефлексы головного мозга», поступив на естественное отделение Санкт-Петербургского университета. Его становление как учёного проходило под руководством Циона, Боткина и Людвига.
Более десяти лет Павлов посвятил физиологии пищеварения. Разработав методику фистул и проведя опыты с мнимым кормлением, он фактически создал современную физиологию пищеварения. В 1904 году за эти работы он получил Нобелевскую премию. Однако главное открытие ждало впереди: с 1903 года учёный начал исследовать высшую нервную деятельность, открыл феномен условного рефлекса и разработал учение о типах нервной системы.
После октябрьского переворота Павлов отказался от эмиграции, хотя Шведская академия наук предлагала ему переезд и создание института в Стокгольме. На это он ответил: «Из России я никуда не уеду». Учёный занял непримиримую позицию по отношению к большевикам. В письме в Совет народных комиссаров он писал: «Мы жили и живём под неослабевающим режимом террора и насилия», сравнивая советскую действительность с азиатской деспотией.
При советской власти в его кабинете висел портрет принца Ольденбургского, финансировавшего создание Института экспериментальной медицины. Указывая студентам на изображения Ленина и Сталина, Павлов говорил: «Вот из-за кого мы плохо живём!» Известен случай, когда на дверях его лаборатории появилась записка: «Закрыто по случаю праздника Святой Пасхи». Донесшая об этом лаборантка-комсомолка была немедленно уволена — ей объяснили: стукачей в стране много, а академик Павлов один.
Иван Павлов не был диссидентом в привычном смысле слова. Его сопротивление было позицией учёного, отказывающегося поступаться истиной и свободой мысли перед лицом тоталитарной власти. Его слова «Пощадите же родину и нас» остаются одним из самых пронзительных свидетельств эпохи.
