В прокат вышла историческая драма «Романовы: преданность и предательство», посвящённая семье последнего российского императора. Картина обращает внимание к вопросу о роли Николая II в русской истории. Авторы проекта, ссылаясь на архивы, предлагают взгляд на монарха как на сильного государственного деятеля и мужественного мужчину, противопоставляя его образу слабого царя и подкаблучника.
Однако такая трактовка вступает в противоречие с обширным массивом исторических свидетельств. Главный аргумент сторонников «сильного Николая» — обстоятельства его отречения. Фильм рисует картину тотального заговора: «кругом измена, и трусость, и обман». В этой парадигме император предстаёт жертвой, сознательно принявшей крест ради предотвращения гражданской войны. Это решение, безусловно, является актом внутренней силы и христианского смирения.
Однако в воспоминаниях современников встречаются и прямо противоположные оценки. Князь Святополк-Мирский описывал равнодушие и непроницаемость Государя, его манеру ускользать от всего неприятного. Премьер-министр Горемыкин характеризовал его как самого фальшивого человека на свете. А начальник международно-правового отдела МИД Михайловский писал о малодушной жестокости императора к своим ближайшим сотрудникам. Даже симпатизировавший царю британский посол Бьюкенен отмечал, что тот не унаследовал от отца ни властной натуры, ни сильного характера, ни способности быстро принимать решения.
Сильный государственный деятель — это не только умение достойно принять поражение, но и способность предотвратить катастрофу. Фатализм Николая, вера в дурные знамения, мистическая связь с Распутиным и гибельное влияние императрицы Александры Фёдоровны, которую он слушался почти рабски, парализовали государственное управление. Столыпин, один из немногих действительно сильных министров, был фактически брошен на растерзание. Попытка представить это как преданность или любовь не отменяет того факта, что семейная привязанность императора обернулась национальной трагедией.
Особую остроту придаёт то, что фильм создан при поддержке государства и сопровождается слоганом «последняя правда». Однако использование понятия правда в данном контексте крайне спорно. Создатели утверждают, что «девяносто пять процентов — это история», но при этом говорят о художественном осмыслении, смещая акценты с внутренних причин краха империи на внешний заговор. Но это уже не история, а политическая публицистика, где образ сильного царя нужен как противовес современным вызовам.
В этом смысле попытка представить Николая II сильным и мужественным лидером несёт черты госзаказа — стремления предложить обществу героизированный образ последнего императора, отвечающий политическим задачам. При всей зрелищности и постановочных достоинствах подобная интерпретация рискует оказаться далёкой от подлинной исторической сложности и противоречивости личности Николая II, превращая историю в инструмент идеологии.
Истинное мужество Николая II заключается не в том, как он правил, а в том, как он принял конец своего правления и своей жизни. Приписывать же ему качества блестящего администратора или железного самодержца — значит закрывать глаза на ту пропасть, которая возникла между троном и народом задолго до Февральской революции, и которую он не сумел преодолеть, а лишь усугубил.
