9 сентября (28 августа по старому стилю) родился Лев Толстой — фигура, чей масштаб давно перерос границы литературы. Граф по рождению и бунтарь по духу, он оставил после себя не только художественные произведения, но и целое религиозно-нравственное учение — толстовство. Он не раз номинировался на Нобелевскую премию, а его романы — «Война и мир», «Анна Каренина» и «Воскресение» — стали мостом между классической традицией XIX века и литературными исканиями XX столетия.
Путь Льва Толстого к всемирной славе начался с публикации повести «Детство» в журнале «Современник», которую высоко оценил Николай Некрасов. Затем последовали «Отрочество», «Юность» и «Севастопольские рассказы», написанные в эпицентре Крымской кампании. Эти очерки, полные правды о бессмысленности смерти, принесли автору известность в литературных кругах. Однако светская жизнь быстро разочаровала писателя: он уехал за границу, а затем вернулся в родовое имение Ясная Поляна, чтобы заняться литературой, хозяйством и просветительством.
Особое место в наследии Толстого занимает его полемика с Петром Столыпиным. Писатель видел корень всех бед России в частной собственности на землю, считая её таким же злом, каким когда-то было крепостное право. Он призывал признать землю общенародным достоянием, утверждая, что столыпинские реформы лишь разжигают революционный пожар. Столыпин же отстаивал незыблемость инстинкта собственности, заложенного в человеке природой, и доказывал, что только частное владение землёй способно вывести крестьян из нищеты и создать ту самую ячейку, на которой держится государство.
В своём ответе великому писателю он настаивал на естественности права собственности, называя это чувство врождённым инстинктом человека — наравне с чувством голода. «Нельзя любить чужое, как своё, и невозможно обхаживать, улучшать землю, находящуюся во временном пользовании, так же, как свою собственную», — писал Столыпин. Для него крестьянская бедность была худшим из рабств, а путь к свободе лежал через экономическую самостоятельность. Он считал общину тормозом прогресса, а задачу власти видел в создании слоя мелких собственников.
Взгляды Льва Толстого на крепостное право были столь же противоречивы, как и его жизнь. Молодой барин, унаследовавший 330 душ крестьян, критиковал рабовладение как «позорную язву», но не освободил своих крепостных. Если для Толстого земельный вопрос был прежде всего нравственной дилеммой, то для Столыпина — экономической необходимостью и фундаментом роста благосостояния, без которого невозможна настоящая свобода.
Этот спор двух титанов — одного, искавшего Царство Божие внутри человека, и другого, строившего процветающую державу — так и остался неразрешённым. Пришедшие к власти большевики вновь закабалили крестьян, загнав их насильно в колхозы. Однако сам этот исторический диалог высвечивает вечную дилемму России: идти ли по пути нравственного самосовершенствования и отрицания материальной собственности или по пути жёстких экономических реформ, основанных на частном интересе.
