На Петербургском международном юридическом форуме прозвучал тезис, мгновенно разошедшийся на цитаты. Заместитель главы Минюста обозначил жесткую позицию ведомства: массовое увлечение сожительством — это прямая угроза безопасности страны. Чиновник сообщил, что министерство готовит поправки в Семейный кодекс, чтобы поставить заслон разрушению «традиционных устоев».
Риторика органично вписывается в президентский курс на поддержку рождаемости и многодетности. Однако формулировка, приравнивающая отказ от штампа в паспорте к вызову государству, вызвала шквал критики. Причины, по которым пары откладывают визит в ЗАГС, лежат в экономической плоскости, а не в происках западной идеологии. Неуверенность в завтрашнем дне, недоступное жилье и запредельные ипотечные ставки — вот истинные факторы. Цифры красноречивы: при почти 900 тысячах ежегодных браков количество разводов переваливает за 650 тысяч, а средний возраст вступающих в брак приблизился к 35 годам. При этом почти половина мужчин и женщин состоят в фактических отношениях.
И здесь кроется главный парадокс: власть пытается укрепить институт семьи, но выбирает для этого борьбу с формой, игнорируя содержание. В Госдуме на протяжении десяти лет блокируется принятие закона о профилактике семейно-бытового насилия — депутаты всерьез опасаются, что уголовное наказание за побои отпугнет мужчин от женитьбы. Однако мировая статистика свидетельствует об обратном: в странах с эффективной защитой жертв насилия браков становится не меньше, а качество отношений — выше. В России же, по данным ООН, ежегодно жертвами насилия становятся тысячи женщин.
Дискуссия о том, что считать семьей, обостряется и на историческом фоне. В первые годы советской власти декрет Саратовского губернского совета народных комиссаров объявлял женщин «достоянием трудового класса», отменяя «частное право владения женщинами». Тогда пытались разрушить институт брака, объявив его «пережитком капитализма». Сегодняшняя риторика — зеркальное отражение той эпохи. Если большевики боролись с «собственнической» природой брака, то теперь Минюст борется за его монополию. Оба подхода страдают одним недостатком: они рассматривают семью исключительно как инструмент государства, игнорируя волю и чувства конкретных людей. Маятник качнулся в другую сторону, но механизм остался прежним — жесткая регламентация личной жизни сверху.
Попытки решить демографический кризис административным давлением или, тем более, репрессивными мерами в отношении сожителей исторически обречены на провал. Единственный выход — сосредоточиться на первопричинах. Не запрещать жить вместе «без штампа», а создавать условия: доступное жилье, экономическая стабильность и, главное, реальная правовая защита каждого члена семьи, а не охрана формального статуса.
Заявление Минюста — это симптом беспомощности государства перед новыми вызовами. Угроза национальной безопасности кроется не в отсутствии печати в паспорте, а в недоверии граждан к государственным институтам, которые призваны эту безопасность гарантировать. Пока власть путает причину и следствие, ставя во главу угла идеологию вместо экономики, разрыв между декларируемыми ценностями и реальной жизнью будет только увеличиваться.
Крепкая семья рождается не из страха перед государством, а из уверенности в завтрашнем дне. И если чиновники действительно хотят укрепить брак, им придется признать: защита личности от насилия и доступная ипотека работают на демографию куда эффективнее, чем борьба с сожителями.
