Российский кинематограф последних лет создаёт образ государства, в котором каждая эпоха обязательно должна иметь героическую сторону. Лидерами этого нарратива стали Пётр I и Екатерина II, а главным сюжетом — Великая Отечественная война. Но если взглянуть на этот «золотой фонд» госзаказа через призму художественного качества и исторической правды, возникает парадокс: финансируемые патриотические блокбастеры всё чаще вызывают не гордость, а чувство стыда за откровенную «клюкву».
Разрыв между официальной трактовкой событий и народной памятью особенно наглядно проявляется в фильмах о Петре I. С одной стороны — сериал «Государь» с его масштабными декорациями и слоганом «Первый, кто изменил всё». С другой — реальная история: Пётр, «прорубая окно в Европу», превратил всё население страны в «крещёную собственность», лишённую гражданских прав, заменив тягло рабством. Он уничтожил институт патриаршества и, по сути, положил начало роковому разрыву между властью и народом.
Почему же царь-тиран и немецкая принцесса София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская остаются главными героями? Ответ прост: они создали империю. Однако современный зритель уже не хочет видеть классический лубок. Сериал «Екатерина» критикуют за ватно-картонную героиню, а «Великая» превратила историю в мыльную оперу. Императрица, которая ужесточила крепостное право, запретив крестьянам жаловаться на помещиков, на экране выглядит исключительно просвещённой страдалицей. Это расхождение рождает когнитивный диссонанс.
Самый болезненный разрыв — в военном кино. 80-летие Победы вызвало вал фильмов о войне. Провал картины «В списках не значился» (сборы — 655 млн при бюджете 1 млрд рублей) показал: зритель устал от «компьютерных игр» с глянцевыми баталиями. Девушки там всегда с макияжем, а шинели сияют чистотой. Вспомним классику: «Они сражались за Родину» и «Россия молодая». Да, там тоже есть идеология, но есть и подвиг: люди умирают за Отечество. Современные же режиссёры берут громкое название и снимают псевдопсихологическую мелодраму, лишь бы окупить бюджет.
Власти нужен образ преемственности: от жестокого, но эффективного Петра до властной, но мудрой Екатерины. Однако российский абсолютизм мало походил на просвещённые монархии Европы. Это была власть, основанная на насилии. Пётр самолично участвовал в казнях, глумился над православными обычаями, заточил законную супругу в монастырь и казнил собственного сына. При этом все достижения — победы в войнах, строительство флота и новой столицы на болотах — были оплачены ценой невероятных страданий простого народа.
После смерти Петра страной правила вереница случайных людей и фаворитов. Екатерина II пришла к власти через убийство мужа, узурпировав российский трон, на который у неё было не больше прав, чем у любого авантюриста. Правящая династия, начиная с её супруга Петра III, была по крови гораздо больше немецкой (Гольштейн-Готторпской), чем русской, что вызывало в обществе справедливые упрёки в засилье иностранцев на престоле.
В итоге современное кино проигрывает советским фильмам даже в глазах молодёжи. Пока кино будет воспринимать историю как набор красивых мемов для внушения идеи «государства-цивилизации», провалы будут продолжаться. Зрители уже научились отличать «кино по заказу» от честной драмы. И пока этого не поймут в Министерстве культуры, исторические фильмы будут учить не любви к прошлому, а презрению к бездарным постановщикам настоящего.
