Никита Хрущев — фигура масштабная и парадоксальная. Он навсегда останется в истории как человек, решившийся сказать правду о сталинской эпохе, но не сумевший до конца разорвать с ее системными пороками. Его политика, особенно в сфере десталинизации и отношений с творческой интеллигенцией, стала ярким проявлением этой противоречивости, порожденной как личными качествами, так и объективными пределами советской политической модели.
Приход Хрущева к власти ознаменовал начало «оттепели». Апогеем стал секретный доклад «О культе личности и его последствиях» на XX съезде КПСС в 1956 году. Это был акт беспрецедентного мужества: видный сталинский функционер публично развенчал миф о «мудром вожде». Доклад, быстро ставший достоянием гласности, демифологизировал фигуру Сталина, запустил реабилитацию миллионов незаконно осужденных, ослабил страх в обществе и нанес удар по идеологическому догматизму.
Однако десталинизация по-хрущевски оказалась половинчатой. Критиковался «культ личности» — но не породившая его тоталитарная система. Партия и КГБ остались неприкосновенными. Это была не десталинизация системы, а лишь корректировка методов управления.
Та же половинчатость определяла курс в отношениях с интеллигенцией. С одной стороны, при Хрущеве увидела свет проза Солженицына, Эренбурга, Дудинцева, Казакова, Аксенова; расцвела поэзия «шестидесятников» (Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина); появились фильмы «Летят журавли», «Застава Ильича» и новые театры, такие как «Современник». С другой — тот же Хрущев жестко критиковал «формалистов», устроил разгром выставки в Манеже (1962), травил Пастернака за «Доктора Живаго», вел грубые, унизительные диалоги с представителями творческих профессий и санкционировал преследование диссидентов, включая дело Бродского.
Эта двойственность проистекала из нескольких причин. Хрущев, плоть от плоти системы, искренне верил в коммунистические идеалы, но понимал их упрощенно. Свобода для него была не ценностью, а инструментом для сохранения власти. Его жесткие шаги нередко становились уступкой консерваторам в аппарате. К тому же полная десталинизация рисковала подорвать легитимность всей партийной элиты, включая его самого.
Однако его просчеты и реформы, задевавшие интересы партийно-хозяйственной номенклатуры, перевесили. Административная реформа (совнархозы), идеи ротации партийных кадров, экономические неудачи, денежная реформа 1961 года и Новочеркасская трагедия 1962 года, а также грубый, непредсказуемый стиль руководства настроили против него партаппарат, армию, КГБ и хозяйственную элиту.
14 октября 1964 года Хрущев был освобожден от всех постов. Одним из главных участников смещения стал Брежнев, который был обязан своим продвижением в послевоенные годы Хрущеву (о чем не любил вспоминать). Это была первая бескровная смена верховной власти, организованная ближайшим окружением. Отправляя Хрущева на пенсию, соратники замалчивали его успехи: создание ракетно-ядерного щита, попытку решения продовольственной проблемы и массовое жилищное строительство («хрущевки»).
На смену оттепели пришла эпоха застоя. Сам Хрущев, став жертвой системы, которую он же и укрепил своими волюнтаристкими действиями, ушел в небытие, оставив противоречивое наследие: космический триумф соседствовал с провальными реформами, вера в светлое будущее — с беспощадной аппаратной интригой.
